Главная | Регистрация | Вход
Литературная Алма-Ата
Поделиться
Меню сайта
Категории раздела
Журнал "Яблоко.Литературные посиделки" [58]
Наше видео [7]
Поэзия [30]
Литературоведение [37]
Семиречье - моя любовь [6]
Очерк [2]
Литература России [12]
Мой Казахстан [18]
Литературные посиделки. Рабочая тетрадь. [39]
Наша гостиная [6]
Портреты наших современников [7]
Проза [15]
Дайджест прессы [78]
Самиздат [149]
Книги наших авторов [2]
Наши конкурсы [16]
"Яблоко-2016" [6]
Альманах "Литературная Алма-Ата"- 2016 [14]
Наше творчество [1]
Новые материалв
[05.03.2007][Проза]
Вовка (2)
[05.03.2007][Проза]
Тайна старинного портрета (0)
[05.03.2007][Проза]
Моя вторая половинка. (1)
[05.03.2007][Проза]
Индикатор любви (0)
[23.03.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Дешифратор сигналов (0)
[23.03.2007][Дайджест прессы. Россия.]
ГОГОЛЬ, УКРАИНА И РОССИЯ (0)
[23.03.2007][Проза]
НЕ О ЛЮБВИ (0)
[04.04.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Продолжение следует... (0)
[04.04.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Карнавал в вихре красок (1)
[05.04.2007][Проза]
Мечтатель (0)
Вход на сайт
Поиск
Наш опрос
Читаете ли вы электронные книги?
Всего ответов: 308
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • /li>
  • Главная » Статьи » Поэзия

    Бахыт Кенжеев
    * * *
    Если вдруг уйдешь – вспомни и вернись.
    Над сосновым хутором головою вниз
    пролетает недобрый дед с бородой седой,
    и приходит зима глубокая, как запой.
    Кружка в доме всего одна, а стакана – два.
    Словно мокрый хворост, лежат на полу слова,
    дожидаясь свиданья с бодрствующим огнем.
    Кочергу железную пополам согнем,
    чтобы нечем было угли разбить в печи.
    Посмотри на пламя и молча его сличи
    с языком змеиным, с любовью по гроб, с любой
    вертихвосткой юной, довольной самой собой,
    на ресницах тушь, аметисты горят в ушах –
    а в подполье мышь, а в прихожей кошачий шаг,
    и настольной лампы спиральный скользит накал
    по сырому снегу, по окнам, по облакам...

    * * *
    Как я завидую великим!
    Я так завидую великим,
    как полупьяный кот ученый
    завидует ночному льву.
    Ах Пушкин, ах обманщик ловкий!
    Не поддаются дрессировке
    коты. Вот мой, допустим, черный
    и бестолковый. Я зову –

    а он мяучит на балконе,
    где осень, как мертвец на троне,
    глядит сквозь кружево сухое
    кленовых листьев. Ах, беда –
    Архип охрип, Емеля мелет,
    гордячка плакать не умеет,
    и в неизбежном легком хоре
    светил мой голос никогда

    не просияет. Бог с тобою!
    На алое и голубое,
    на желтый луч и дождик бедный
    расщеплена и жизнь, и та,
    что к вечеру художник трудный –
    ткач восьминогий, неприютный, –
    означит сетью незаметной
    в углу сентябрьского холста.

    * * *
    ...меж тем вокруг невидимое таинство
    огромной осени. В такие вечера
    товарищ мой юродствует, скитается
    прозрачным парком, улочкой кривой,
    и мозжечок проколот мукой адовой.
    Мятежный дух, где прежний голос твой?
    Молчи, не веруй, только не заглядывай
    в глаза прохожим в вымокших плащах.
    Слетает дождь в чернеющие лужицы.
    Мир говорливый съежился, зачах,
    охваченный своею долей ужаса.
    Побродишь – и вернись. Садись за стол
    с улыбкой виноватою ли, робкою.
    Закуривай. Я поделюсь с тобой.
    Потешься, друг, захватанною стопкою
    земного зелья. Через час-другой
    я сам ее допью, сквозь сон следя
    за окнами, за линзами трехкратными,
    где капли долгожданного дождя
    расходятся кругами и квадратами.

    * * *
    Мне снилась книга Мандельштама
    (сновидцы, и на том стоим),
    спокойно, весело и прямо
    во сне составленная им.
    Листая с завистью корявой
    написанное им во сне,
    я вдруг очнулся – Боже правый,
    на что же жаловаться мне?
    Смотри – и после смерти гений,
    привержен горю и труду,
    спешит сквозь хищных отражений
    провидческую череду –
    под ним гниющие тетрадки
    гробов, кость времени гола,
    над ним в прославленном порядке
    текут небесные тела –
    звезда-печаль, звезда-тревога,
    погибель – черная дыра,
    любовь – прощальная сестра,
    и даже пагуба – от Бога...

    * * *
    Уйдет, неласковая, сквозь долгую зевоту
    долдоня — музыке наперерез —
    перевранное пушкинское «что-то
    мне грустно, бес»,
    и пораженческая страсть немытою гадалкой
    воспламенит воображение, бубня
    о Лао-цзы, и друг, лысеющий в тусовке жалкой,
    чурается меня.

    И то – пора и мне мужать, рассматривать
    серьезно
    пожитки собственные, в холщовый узелок
    увязанные в прихожей. Поздно, поздно
    бузить, предчувствовать, раскаиваться.
    Видит Бог,
    что всяк, кичащийся иллюзией о даре
    небесном, о восторгах юных жен,
    неправ - ему, подобно псу, скворцу и
    прочей твари,
    предел от века положён.

    Не оттого ли спит, безвременною смертию
    наказан,
    казнен в сырых сокольнических песках
    учитель бедный мой.
    Ах, как он удивлённо пел любовь и
    светлый разум,
    и утренние возвращения домой!
    А уж если пить учил, то — повышая градус,
    схитрить, вильнуть – но только не уплачивая
    в срок
    унылым мытарем на скорбь, огонь и радость
    исчисленный налог.

    Из стихотворений мальчика Теодора

    * * *
    это вещи которые я люблю
    это люди которые я терплю
    безразлично в ненависти в любви там
    словно алым закатным по облакам
    словно кубики с буквами по бокам
    потерпевшим греческим алфавитом

    за саванной скиф за рекой хазар
    а во гробе лазарь я все сказал
    словно черных ласточек вереница
    я рыдал и мерзлую землю рыл
    уверял мефодия друг кирилл
    все просил из копытца воды напиться

    отвечал кириллу мефодий друг
    научись исцелять наложением рук
    утоляя жажду дождем и тучей
    аки наш спаситель в святой земле
    он бредет в дремоте и феврале
    но латинской грамоте не обучен

    хороши челны только вмерзли в лед
    хороша пчела только горек мед
    для того кто монах небольшого чина
    а дорога превратная и долга
    за слепым окошком бегут снега
    и саднит душа и чадит лучина

    * * *
    обнаженную натуру
    разучился лапать я
    полюбил литературу
    влажный отблеск бытия
    да теперь мои карманы
    книг премногих тяжелей
    и особенно романы
    козерог и водолей

    вот сорокин и пелевин
    оба тайно хороши
    первый сумрачен и гневен
    а четвертый от души
    в звездно небо залезают
    где взойдя в урочный срок
    восхитительно зияют
    водолей и козерог

    Категория: Поэзия | Добавил: almaty-lit (02.07.2007)
    Просмотров: 1175 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]