Главная | Регистрация | Вход
...
Поделиться
Меню сайта
Категории раздела
Наследие [59]
Биографии писателей
Наши современники [98]
Биографии писателей
Наши гости [3]
Литературная школа Алматы [2]
Наша библиотечка [37]
Соотечественники [81]
Виртуальный альманах. Черновик.
Журнал "Нива" [11]
Наше творчество [0]
Новые материалв
[05.03.2007][Проза]
Вовка (2)
[05.03.2007][Проза]
Тайна старинного портрета (0)
[05.03.2007][Проза]
Моя вторая половинка. (1)
[05.03.2007][Проза]
Индикатор любви (0)
[23.03.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Дешифратор сигналов (0)
[23.03.2007][Дайджест прессы. Россия.]
ГОГОЛЬ, УКРАИНА И РОССИЯ (0)
[23.03.2007][Проза]
НЕ О ЛЮБВИ (0)
[04.04.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Продолжение следует... (0)
[04.04.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Карнавал в вихре красок (1)
[05.04.2007][Проза]
Мечтатель (0)
Вход на сайт
Поиск
Наш опрос
Читаете ли вы электронные книги?
Всего ответов: 308
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • /li>
  • Главная » Файлы » Наши гости

    Марат ВАЛЕЕВ ПЯТЕРЫЖСКИЕ СЮЖЕТЫ
    21.01.2010, 04:52
    Эвенкийский журналист и литератор Марат Валеев много лет прожил в небольшим прииртышском сельце Пятерыжск в Павлодарской области, который стал для него второй родиной. Предлагаем вниманию читателей  серию его сюжетов о родных местах.


    Пиратские истории
    Пират и миска
    Пират наш  был обычный, беспородный, но очень милый и добродушный  черно-белый  пес. Он исправно нес свою службу по охране общественного порядка и коллективной безопасности в нашей усадьбе,  сидя на цепи у входа во двор. Хотя,  что там и от кого было караулить -  в деревне у нас всегда было спокойно, никто ничего друг у друга не таскал.  Но вот полагалось иметь собаку на цепи, ну и держали. Так, на всякий случай.
    О том, что Пират обладает если не интеллектом, то определенной сообразительностью, я понял еще с той поры, когда увидел, как он подгребает к себе миску с варевом (мама специально для него готовила макаронные супы с мясными обрезками и мозговыми косточками). Вот так она однажды  вынесла ему полную миску собачьего харча  и тут же ушла дальше хлопотать по хозяйству. И не обратила внимания на то, что Пиратова цепь зацепилась за торчащий из  будки гвоздь,  и он никак не может дотянуться до своего обеда. Пират и так и этак, уже и язык у него с обильно капающей слюной чуть ли не по самой земле метет, а натянутая цепь никак не дает подобраться к исходящей аппетитным парком миске. До нее оставалось сантиметров десять-пятнадцать, не больше.   Я уже было  поспешил псу на помощь, но замер на месте при виде необычной картины: Пират снова  до отказа натянул цепь, развернулся задом и,  вытянув хвост,  аккуратно подгреб им миску к себе под морду! Я не поверил своим глазам и снова  вернул  ее на место. Пират даже взвыл от обиды, но тут же повторил манипуляцию с хвостом. Я захохотал на весь двор,   и крепко взяв Пирата за уши, поцеловал его в мокрый нос. А когда он вылизал миску, принес ему добавки.

    Пират и Лиска
    Как-то отец привез из степи (мы жили в Казахстане,  на севере  Павлодарской области) изловленного им малюсенького корсачка – оставшегося по какой-то причине без мамкиной опеки рыжего степного лисенка с большими треугольными ушами. Он был совсем дикий, как-то по- особенному – сейчас бы сказали пикантно, -  пах,  часто ощерял мелкие и острые как шильца зубы и смешно тявкал, отпугивая от себя всех  любопытствующих. Но уже через неделю Лиска – так мы не особенно изобретательно назвали корсачонка,  - спокойно давал себя погладить, с удовольствием  лакал молоко из миски и, что выглядело особенно странным, подружился с нашей собакой Пиратом. С другой стороны – что же тут странного, оба ведь были из семейства псовых.
    Лиска первое время  жил у нас дома в картонной коробке,  а во дворе, куда мы с моим младшим братом   выносили его поиграть, боязливо жался к нашим ногам, опасаясь всякой домашней живности. А вот в Пирате Лиска нашел родственную душу, и мы подолгу с удовольствием  могли наблюдать, как корсачонок терзал пса за хвост, хватал его своими острыми зубками за морду, с фырчаньем топтался по его  широкой спине. А Пират при этом  лишь блаженно щурился.
    Всю зиму Лиска провел у нас в доме, заметно подрос и  казался ласковым и практически ручным зверьком. Но  однажды в нем все-таки проснулся зверь. Мама подращивала   дома в специально обустроенной отцом загородке  несколько десятков высиженных курами-наседками совсем еще крохотных, все время пищащих цыплят.  И Лиска, с любопытством посматривающий в сторону этой загородки, все-таки разглядел там  «дичь».  Пока кто-то из домашних  опомнился, пока сумел поймать озверевшего Лиску за его шикарный хвост, в загородке остались лежать бездыханными несколько желтых комочков. Что тут было! Мама плакала над цыплятами и требовала,  чтобы корсачонок был безвозвратно изгнан не только из дома, но и вообще со двора, мы с братом тоже голосили, протестуя против такого жестокого решения. И Лиску оставили – под нашу ответственность. Мы с братом построили для  корсачонка домик рядом с Пиратовой конурой. Нашли деревянный щелястый  ящик и  положили его на бок, а дверку в эту лисью избушку  оборудовали на манер шлюзовой заслонки. То есть,  она открывалась не простым, всем известным манером, а ходила вверх-вниз между входом в ящик и двумя вертикально  вбитыми в землю колышками.  Дав  друзьям позабавляться вволю и сами наигравшись с ними, мы водворяли Лиску обратно в его избушку.  Но однажды, выйдя рано утром во двор,  я увидел, что Лиска уже  на свободе и, радостно потявкивая,  вовсю кувыркается с Пиратом. Я подумал, что это, может быть отец, собираясь на работу,  пожалел Ласку и сам выпустил его погулять. Но когда отец приехал на обед, то сказал, что никого никуда не выпускал, будет он еще всякой ерундой заниматься!
    На следующее утро я застал ту же картину: Лиска жизнерадостно таскает за хвост терпеливого Пирата, а будка его заперта. Но кто-то же выпускает корсачонка! Я внимательно осмотрел будку и заметил небольшой подкоп под дверцей снаружи. Черт, неужели Пират? Решил проверить. Затолкал Лиску в его будку, опустил за ним дверцу-шлюз и носком башмака разровнял и  утоптал подкоп. Сам отошел в сторонку и стал наблюдать. Вскоре Лиска стал призывно потявкивать из своей будки и к ней тут же подбежал Пират. Он быстро-быстро заскреб лапами под дверцей,  проделал небольшой подкоп и,  просунув в него нос, поддел им дверцу и приподнял кверху.  В образовавшуюся щель тут же протиснулся хитромордый Лиска. Пират выдернул нос из-под дверцы, и она хлопнулась на место. Это был высший пилотаж – ничего подобного я еще не видел ни до, ни после. Ай да Пират, ай да шельма!       
    Лиска же вскоре стал совсем взрослым, нередко на нас рычал совсем уже по-звериному и не по-детски кусался. Как-то Лиска хищно бросился на одну из бродящих по двору куриц, да не тут-то было – за суматошливо кудахчущую и беспорядочно хлопающую крыльями птицу заступился петух и так отделал наглого корсака, что тот со страху забился в Пиратову конуру и долго оттуда  не вылезал. Но вскоре Лиска повторил попытку, и на этот раз удачно. И хотя я в тот же день соорудил для  вновь одичавшего корсака  веревочную привязь, папа вынес из кладовки мешок и без слов бросил его к моим ногам.  Понятно было, что дальше держать во дворе звереныша,  в котором проснулся охотник, было бессмысленно и опасно. И мы с братом, под завывания Пирата и его отважные попытки помешать нам, посадили  корсачонка  в мешок, унесли его подальше в степь и выпустили там на волю.  Лиска недоуменно покрутился еще с пару минут около нас, и вдруг бросился куда-то в сторону. И мы  увидели сидящего метрах в тридцати  на небольшом холмике еще одного корсака. Лиска подбежал к непонятно откуда взявшемуся собрату,  они обнюхали друг друга и,  подруливая своими роскошными рыжими хвостами, неспешно потрусили вглубь степи бок о бок.  Обидно было, что Лиска при этом даже ни разу на нас не оглянулся. Но для нас главным было знать, что теперь-то уж Лиска не пропадет на необъятных степных просторах. 

    Невидаль на озере  Долгом
    В Пятерыжске  раздолье для купальщиков и рыбаков. Плескаться  и удить  можно  как на Иртыше, так  и в пойменных озерах. Среди последних наиболее популярным слыло Долгое. Это красивое уютное озеро с берегами, поросшими рогозом и тростником, с покачивающимися на  лаковых зеленых  листьях желтоглазыми кувшинками,    ширину имеет  всего пару десятком метров,  а  протянулось параллельно с Иртышом примерно на километр. Выглядит Долгое (то есть – длинное) как речка, но таковым, конечно, не является, так как и начало его, и конец находятся в пределах видимости, особенно если смотреть с высокого правого берега, под которым и располагается иртышская пойма. Своенравный Иртыш, спрямляя себе путь,    за тысячелетия  течения  отошел на сотни метров от старого русла и проложил  новое, оставив после себя намытый им вот этот вот высокий песчаный берег, склоны которого с годами стали покатыми и покрылись зарослями боярышника, осинника, черемухи, джигиды (которую мы называли просто «красная ягода»), ежевики и хмеля. Под берегом зеленеют  обширные луга с кудрявыми ивовыми рощицами,  с множеством пойменных озер, среди которых не последнее наше  Долгое. 
    Озеро это  неглубокое – всего метра-два три (но однажды в нем утонул приехавший к кому-то в гости в Пятерыжск  настоящий моряк-отпускник – полез купаться пьяным, нырнул и …не вынырнул. Сами пятерыжцы на моей памяти никогда не тонули, так как с детства умеют хорошо плавать). А  в причудливых переплетениях  водорослей Долгого водятся горбатые темноспинные окуни, красноперая сорога и серебристая плотва, золотистые  караси и тускло-бронзовые лини и, конечно же,  щуки  - отдельные экземпляры этих озерных хищниц могут весить и два, и три  килограмма, а однажды отец приволок целого «крокодила», который потянул на одиннадцать килограммов, но есть эту древнюю щуку было невозможно, мясо у нее было безвкусное и жесткое,  и родители скормили ее уткам и курицам. 
    В Иртыше рыбный «ассортимент» побогаче – добавьте ко всему, что водится в озерах (кроме линей),   осетров, стерлядей, нельм, язей, налимов, пескарей, лещей, ельцов, сазанов, вьюнов, ну и ершей, - и получите довольно богатую ихтиофауну. Правда, в Ирыше рыба  посветлей, с размытой окраской, как и вода, а в зеленоватом из-за обилия водорослей озере те же окуни, сорога, щуки раскрашены как-то более отчетливо и выглядят темнее своих иртышских собратьев. И там, и тут  водились и раки – важные свидетели экологического благополучия водоема. Они также отличались расцветкой, озерные раки были потемнее речных.
    Иногда Иртыш по весне разливается настолько широко, что захватывает  многие пойменные озера, в том числе и наиболее отстоящее от реки Долгое. И это благо: вымываются лишние водоросли, особенно противный «резун», стебли которого покрыты мелкими зубцами и оставляют на теле неглубокие, но очень болезненные порезы. В половодье происходит и обмен ихтиофауной, при этом  в озерах никогда не остается рыба, которая может жить только в проточной воде. Даже ерши и пескари. А вот чебаки, щуки, окуни, караси могут спокойно поменяться местами. И очень быстро затем приобретают окраску, свойственную для стоячей или  проточной воды. 
    На озере рыбачить нужно поплавочной удочкой, на Иртыше желательно донной, так как сильное течение постоянно сносит поплавок и приходится идти за ним по берегу, пока  не клюнет, а потом возвращаться на исходное место и перезакидывать снасть. Но и там и тут свои преимущества. На Иртыше  при хорошем клеве (а он там редко бывает плохим) запросто можно было натаскать за несколько часов полный трехлитровый  бидончик, а то и больше, всякой мелочи, когда счет чебакам, пескарям, окушкам ведется уже не на десятки, а на сотни. На озере же уловы бывают обычно скромнее, зато здесь на живца можно  выворотить  не одну щуку (однажды я принес их домой не то семь, не то восемь штук). И хотя на Иртыше, если у тебя есть перетяг или ты попал в компанию к кому-нибудь, промышляющему наплавной сетью (впрочем, в обоих случаях это чистой воды браконьерство),  можно было наловить также стерлядей, язей, громадных лещей, иногда и нельму, мне больше нравилась озерная рыбалка.  Здесь она выглядела настоящей охотой: сидеть  на берегу или в лодке надо  без излишнего шума и резких движений, так как рыба в прозрачной и весьма ограниченной акватории  озера прекрасно все слышит и  видит и очень пуглива. Если щука хватает живца, надо усмирить свой азарт и не вытаскивать жерлицу сразу, а терпеливо дождаться определенного момента, когда  вдруг притопленный поплавок   (у меня он обычно был вырезан из приличного  куска белого пенопласта, и когда щука хватала наживку,  проваливался под воду   с негромким, но отчетливым  звуком «буппп!») начинает быстро уходить вглубь и вбок, обычно куда-нибудь в гущу водорослей. И лишь когда леска натягивается струной, а удилище начинает рваться из рук,  вот тогда и приступаешь к борьбе с очень сильной хищницей, не желающей расставаться ни со своим завтраком, ни с уютным домом-озером.   И не всегда этот поединок заканчивается в пользу рыбака – щука может или порвать леску или перекусить ее острейшими зубами, а то и переломить конец ивового удилища. 
    Человеку с непрочной сердечно-сосудистой системой от такой рыбалки лучше отказаться: всепоглощающий  азарт, острые переживания запросто могут завершиться «кондратием». Однажды в такой момент в лодке со мной оказался напросившийся на рыбалку мой хороший городской знакомый.  Так «кондрашка» чуть не хватила не меня, а его, когда после нескольких минут моей отчаянной борьбы со здоровенной щукой натянутая  струной леска жерлицы лопнула с дребезжащим  звоном, а я, потеряв равновесие,  сначала упал на напарника,  и уже вместе мы чуть не свалились за борт.  А потом я, вскочив на ноги, еще и остервенело начал хлестать удилищем с болтающимся обрывком лески по воде и во всю ивановскую орать всякие непотребные ругательства,  а утреннее гулкое ухо далеко окрест разносило мой рёв. Но если бы я не дал выход скопившимся за эти несколько минут переживаниям, мое переполненное возбудившейся кровью и  с тяжелым грохотом колотящееся о ребра сердце просто бы лопнуло с тем же звоном, что и толстенная леска!
    Вот за такие переполненные адреналиновыми всплесками минуты я и любил рыбалку на озере Долгом, и потому  хаживал сюда куда чаще, чем на Иртыш. 
    Обычно шел я на Долгое, до которого надо было идти с километр,  или поверх старого иртышского берега,  или низом,  между береговым склоном и тянущимися вдоль него огородами,   по извилистой влажной тропинке, пересекающей бесчисленное множество негромко журчащих ручейков, заросли крушины и ивняка.  Отправлялся я из  дома   ранним прохладным июльским  или августовским (самые лучшие для озерной рыбалки месяцы)  утром, когда  заспанное солнце только-только начинало выкатываться из-за кромки горизонта и по всему селу стояла предрассветная тишина, нарушаемая лишь редким побрехиванием собак да нестройным хором петухов, своим неутомимым и бодрым «Ку-ка-ре-ку!» возвещавшими о начале нового дня. С  утра почти всегда было еще безветренно, и уютное лежащее меж камышовых берегов Долгое еще дремало, укрывшись лоскутным одеялом тумана. Но уже то там, то тут слышались громкие всплески и по воде разбегались круги. Это у окуней и щук начинался утренний жор,  и они гонялись за чебачками, да и порой за своими сродственниками поменьше,  по всему озеру, иногда даже вылетая из воды  и обрушиваясь на свои жертвы сверху.  Вот для чего я и спешил на рыбалку пораньше: надо было успеть  наловить сорожек, у которых в это время тоже был неплохой аппетит и которых еще не распугали радостным визгом и громким бултыханием  в неостывшей даже за ночь теплой воде   набежавшие ближе часам к десяти-одиннадцати  утра   в купальные места озера  - Две лесинки и Красненький песочек, -  пятерыжские ребятишки.  
    Снарядив изловленными живцами  жерлицы (обычно  пару штук), я аккуратно, по возможности бесшумно  закидывал их   в укромные и свободные от кувшинок уголки, под широкими листьями  и между длинными стеблями которых могли стоять в засаде зубастые хищники. Ну а главным надводным хищником в это время на озере,  получалось, был я. Хотя,  такова уж диалектика жизни: сорожки охотились в воде на всяких безобидных букашек; сорожек преследовали окуни да щуки; а уж им укорот наводил я – человек, повелитель природы, «язви его-то» (так обычно мило и беззлобно поругиваются коренные пятерыжцы, потомки прииртышских казаков)!
    Вот как затянулась преамбула моей, в общем-то, короткой,  истории, которую я все собираюсь вам рассказать, да никак не доберусь до ее сути. Но без подробного описания милого моему сердцу озера Долгое, которое и сейчас еще мне порой снится, хотя уже прошло больше двадцати лет с того дня, когда я последний раз на нем рыбачил, у меня просто ничего не получится. Потому что я страстно желаю, чтобы и ты, дорогой читатель, тоже проникся теплым чувством к этому замечательному прииртышскому водоему и захотел побывать на нем хотя бы раз в жизни! 
    Наконец, вот оно, о чем я хотел вам поведать. Однажды я вот так же отправился на рыбалку. Ну, может быть, чуть позже обычного, когда солнце уже не просто застенчиво выглядывало из-за краешка горизонта, а уже смело встало во весь свой круглый рост и щедро испускало теплые и ласковые лучи. И вот, когда я стал подходить к известному среди пятерыжцев месту озера, именуемому Красненьким песочком (бьющий в этом месте из крутого склона  особенно мощный ключ натаскал  на берег озера много железистого и оттого красноватого песка, образовавшего очень удобный для ныряния с него мыс), еще издалека заметил, что вся округлая кромка песчаного мыса выглядит необычайно темной, почти черной.  Ничего не понимая, я даже бросил недокуренную сигарету и ускорил шаг, стараясь все же  при этом не шуметь. И когда тропинка уже сворачивала к Красненькому песочку, до которого оставалось, может быть, метров пятнадцать, я своим, тогда еще молодым и цепким взором,  выхватил вот такую картину: все полукружие обширного песчаного  мыса у самой воды было плотно, как мухами, облеплено… раками! Выложив свои клешни на песок, они смирненько сидели, если можно так сказать,  плечо к плечу на мелководье и грелись в ласковых лучах еще нежаркого солнца. И раков этих было, по меньшей мере, штук сто-сто пятьдесят. Конечно, если бы они мне позволили, я бы их пересчитал. Но  при виде такой поразительной картины я от неожиданности уронил пустое ведро, с которым всегда ходил на рыбалку (и нередко возвращался домой с наполненным!). Чертово ведро, гремя, покатилось вниз, к той самой клешнястой темной кайме. И песчаный мыс мгновенно взорвался:  десятки раков одновременно шлепнули по воде перепончатыми хвостами и тут же стремительно исчезли в глубине озера. Лишь помутившаяся и вспенившаяся у берега вода свидетельствовала, что  мне все это не привиделось: только что здесь сидели десятки раков и принимали солнечную ванну (а может,   не просто грелись, а обсуждали на бережку  какой-то очень важный для них вопрос?).
    Больше ничего подобного я в своей жизни не видел. И это незабываемое и загадочное  зрелище, которое до сих пор стоит у меня перед глазами, мне подарило мое любимое озеро Долгое.

                                        Марат ВАЛЕЕВ,
                                        Красноярский край
    Категория: Наши гости | Добавил: Людмила | Теги: Марат ВАЛЕЕВ
    Просмотров: 1176 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]