Главная | Регистрация | Вход
Литературная Алма-Ата
Поделиться
Меню сайта
Категории раздела
История и современность [13]
Юбилеи [12]
Критика и литературоведение [7]
Память [7]
Поэзия [19]
Переводы [7]
Проза [8]
Олша проза [31]
Олша поэзия [5]
Казахстанская фантастика [9]
Жизнь-театр [3]
Наши гости [6]
Дебют [1]
Детская литература [6]
Новые материалв
[05.03.2007][Проза]
Вовка (2)
[05.03.2007][Проза]
Тайна старинного портрета (0)
[05.03.2007][Проза]
Моя вторая половинка. (1)
[05.03.2007][Проза]
Индикатор любви (0)
[23.03.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Дешифратор сигналов (0)
[23.03.2007][Дайджест прессы. Россия.]
ГОГОЛЬ, УКРАИНА И РОССИЯ (0)
[23.03.2007][Проза]
НЕ О ЛЮБВИ (0)
[04.04.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Продолжение следует... (0)
[04.04.2007][Дайджест прессы. Казахстан.]
Карнавал в вихре красок (1)
[05.04.2007][Проза]
Мечтатель (0)
Вход на сайт
Поиск
Теги
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • /li>
  • Главная » Статьи » Альманах "Литературная Алма-Ата" 2021 г. » Олша проза

    МАНШУК КАЛИ. МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ

    МАНШУК КАЛИ

    МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ

    Каждое воскресенье мы ездим к родителям Алибека. У меня в руке пакет со сменной одеждой: халат и платок. Мой халат с длинными рукавами, чтобы скрыть татуировку на левой руке. Переступив порог дома, я сразу же кланяюсь всем подряд, потому что я – младшая сноха. Всё, что от меня требуется, – стоять у плиты до ломоты в ногах и обслуживать всех, кто есть в доме, включая кошку.

    Первым делом я отправляюсь в летнюю кухню, где стоят два старых холодильника, набитых мясом. Там же на полке стоит большая алюминиевая кастрюля для бешбармака. Я отбираю три огромных куска солёной конины и жирное кольцо қазы1, кладу мясо в кастрюлю и, уперев её в бок, несу в дом. Пока варится мясо, я замешиваю тесто, делю на три части и раскатываю так тонко, что просвечивают узоры на клеёнчатой скатерти. От кипящей кастрюли и работы со скалкой мне становится жарко. Забывшись, я закатываю рукава, оголяя часть татуировки.

    Приготовление национального блюда занимает три часа, а съедается за десять минут. После ужина свёкор лениво ковыряет в зубах зубочисткой, свекровь громко отрыгивает, а я жду момента, когда можно будет убрать со стола, чтобы подать чай.

    – У Алии сноха родила. Мальчика, – громко заявляет Раушан-апа, соседка, и косится на мою татуировку.

    – Бауы берік болсын2, – говорит свекровь, – какие молодцы. Кажется, только вчера на свадьбу приглашали.

    – А ваши чего ждут? – Раушан-апа обращается к свекрови, словно мы с Алибеком не сидим с ней за одним столом.

    – Не знаю, два года чего-то ждут. Я, наверное, так и умру, не увидев внуков.

    У младшей снохи за столом есть специально отведённое место: с краю, ближе к двери, так удобнее вставать из-за стола.

    – Чай будете? – спрашиваю я, не глядя на свекровь.

    – Ты должна говорить мне: «Мама, чай будете».

    Я молча встаю со своего удобного места, беру блюдо с недоеденным бешбармаком и направляюсь в кухню.

    – Сәлем бер! – кричит мне вслед свекровь, и добавляет вдогонку «дүбәрә». Она говорит это слово достаточно громко, чтобы все за столом услышали.

    На кухне, я ставлю блюдо с недоеденным мясом на стол, достаю сигареты и щёлкаю зажигалкой. Алибек входит следом, садится на стул.

    – Мама увидит, – говорит он.

    – Она мне не мама.

    Мои щеки горят. Я открываю окно, чтобы выпустить сигаретный дым, взгляд задерживается на ночном небе. Звёзды над Атырау тусклые и мелкие, совсем не такие, как в Алматы. Он обнимает меня сзади, его дыхание щекочет шею. Я отстраняюсь. – Дүбәрә означает недоносок или дебил. Я гуглила.

    – Нет, так называют тех, кто не знает родного языка. Тебе надо выучить казахский. Это же наш родной язык. Твой язык.

    – Зачем?

    – Ради меня.

    – Нет, ради мамы. Мы ездим сюда каждое воскресенье. Сегодня сто второе.

    – Если у мамы появится внук, она от тебя отстанет.

    – Ты знаешь, я не хочу детей.

    На кухню входит свекровь и с грохотом ставит чайник на плиту.

    – Мам, оставь, – говорит Алибек. – Жания приготовит.

    – Да разве от неё чая дождёшься!

    Сигарета догорает. Я вдыхаю последнюю затяжку, подхожу к свекрови и выпускаю дым ей в лицо. От неожиданности она закашливается и машет руками.

    – Что ты делаешь? Алибек, твоя жена сошла с ума!

    Свекровь визжит. Я молча наблюдаю, как муж встает между нами, переводя взгляд с меня на неё, словно не может выбрать, на кого смотреть. Я поднимаю руки, как сдающийся солдат, и отхожу в сторону. Свекровь с укором смотрит на Алибека, её глаза краснеют.

    – Жён у тебя будет много, а мать одна.

    – Мам, ну что ты...

    Пока муж кудахчет вокруг матери, я стягиваю платок с головы и, сложив треугольником, кладу на стол, сверху кладу обручальное кольцо. Затем выхожу в прихожую, беру пакет с одеждой, сумочку и ключи от машины. Я знаю, что он не пойдёт за мной, и ещё в этот момент я уже точно знаю, что больше его не люблю. Без любви мне не хочется угождать его матери, играя чужую роль. На место снохи подойдёт любая другая: не имеет значения ни образование, ни социальный статус, ни внешность, ни профессия.

    Мутный Урал делит нефтяную столицу на два континента: Европу и Азию. Я направляю машину к мосту и пересекаю реку, чтобы оказаться на левом берегу. Спустя три минуты я в Европе.

    Стандартный номер в «Риксос» стоит треть моей зарплаты. Основной контингент отеля – канадцы, голландцы, итальянцы. Мне хочется увидеть другую картинку, заменить декорации и лица актёров, услышать речь на английском – на языке свободы и равенства, поэтому я достаю карточку и оплачиваю одни сутки. Угодливое обслуживание персонала я принимаю как компенсацию моих рабских воскресений.

    Зеркало в номере во весь рост. Я оглядываю себя, словно вижу впервые. Мои волосы слиплись и плотно облегают череп после восьмичасового нахождения под платком. Мне хочется смыть с себя прошлую жизнь немедленно. Я принимаю горячий душ и достаю дежурную косметичку из сумки.

    Я звоню коллеге – голландцу Гейлу, который старше меня на двадцать лет, и который смотрит на меня щенячьими глазами. Мы ужинаем в ресторане на крыше отеля. Я заказываю морепродукты. Мне хочется съесть что-то, что не паслось и не умирало в моей стране. Я хочу поддержать разговор и говорю на примитивном английском. Чужой язык даётся мне легче, чем родной. После ужина мы поднимаемся в номер, и я делаю первый шаг в новую жизнь.

    Развод проходит быстро, за одно слушание. Детей нет, имущества тоже. Зато есть обиды, претензии, воспоминания и сто два воскресенья, потраченных впустую, но судью это не волнует. Гейл ждёт меня в машине. Я иду к нему в пальто нараспашку, курю, демонстрируя всему миру красные губы и красные ногти. Он везёт меня в ресторан, заказывает шампанское, и дальше по кругу: поездки, рестораны, выставки, отели, подарки. Я упиваюсь новой жизнью, и кажется, никогда не наемся.

    Мать Гейла зовут Маргрит, ей семьдесят четыре, и она курит тонкие дамские сигареты. У неё пышная причёска с высоким начёсом из седых волос, она напоминает мне злодейку из детского фильма про далматинцев.

    К нашему приходу накрыт низкий столик в гостиной. На нём – фарфоровый чайник с чашками, ваза с печеньем и сахарница. Я протягиваю будущей свекрови торт, который мы с Гейлом купили по дороге.

    – Не стоило так утруждаться, – с улыбкой говорит она принимая торт, затем целует меня в щёку. Мы садимся на диван. Маргрит наливает нам по чашечке чая, а сама достаёт сигарету. – Ты не против? – спрашивает она.

    Я говорю нет, но я против. Потому что неделю назад отказалась от сигарет, алкоголя и вредной еды – мне хочется завести ребёнка.

    – У тебя экзотическая внешность, – говорит Маргрит, разглядывая меня без стеснения, – азиатская. Ты напоминаешь гогеновских таитянок.

    – Из азиатского во мне только имя и скулы, – говорю я.

    Мне не хочется быть экзотикой.

    – Этого достаточно, – она улыбается. – Хочешь посмотреть фотографии Гейла в детстве?

    Она приносит толстый альбом и садится рядом со мной на диван. Гейл новорождённый, Гейл в детском саду, Гейл на выпускном, Гейл, Гейл, Гейл… Мы уходим от Маргрит в половине четвёртого, потому что к четырём она должна успеть на встречу с подругой. Взявшись за руки, бредём вдоль канала по одной из главных улиц. Дойдя до водной станции, останавливаемся и смотрим на коричневую воду, на пришвартованные лодки, на проплывающий катер с туристами.

    – У тебя милая мама, – говорю я Гейлу. – Кажется, она любит детей.

    Не отводя взгляда от реки он подносит мою руку к губам.

    – Я не хочу детей. Я хочу путешествовать.

    ***

    Кондиционер в салоне исправно холодит воздух. Устав мёрзнуть, я жму на кнопку, и спустя две минуты стюардесса приносит мне плед и горячий чай. На спинке кресла передо мной висит планшет. На экране всплывает заставка с картой, где пунктиром обозначен маршрут из Амстердама в Атырау. Грея пальцы о горячий стаканчик, я подбираю под себя ноги, прижимаюсь носом к иллюминатору и вглядываюсь в облака внизу.

    Я лечу над Россией, где-то между Европой и Азией.

    Алматы

    2020

    Категория: Олша проза | Добавил: Людмила (13.07.2021)
    Просмотров: 92 | Теги: МАНШУК КАЛИ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]