Главная | Регистрация | Вход
Литературная Алма-Ата
Поделиться
Меню сайта
Категории раздела
Журнал "Яблоко.Литературные посиделки" [58]
Наше видео [7]
Поэзия [30]
Литературоведение [36]
Семиречье - моя любовь [6]
Очерк [2]
Литература России [12]
Мой Казахстан [18]
Литературные посиделки. Рабочая тетрадь. [39]
Наша гостиная [6]
Портреты наших современников [6]
Проза [15]
Дайджест прессы [77]
Самиздат [148]
Книги наших авторов [2]
Наши конкурсы [16]
"Яблоко-2016" [5]
Альманах "Литературная Алма-Ата"- 2016 [13]
Вход на сайт
Поиск
Наш опрос
Читаете ли вы электронные книги?
Всего ответов: 296
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • /li>
  • Главная » Статьи » Наша гостиная

    Андрей Битов, писатель: "Я ПАМЯТНИК СЕБЕ ВОЗДВИГ"
     Одним из почетных участников Международного Конгресса Пен-клуба в Токио был известный российский писатель Андрей Битов. Он стоял у истоков зарождения этой организации в СССР, а сейчас руководит Русским Пен-клубом. В перерывах Конгресса мне удалось побеседовать с ним - живым классиком русской литературы.
    -  Андрей Георгиевич, часто ли вы участвуете в работе Международного конгресса Пен-клуба?
    - Можно сказать, что с самого начала.
    - Скорее всего, как только в России создали...
    - Нет. Еще не было Русского Пен-клуба, когда в Москву приехали англичане. Президентом (Международного Пен-клуба - Б.Г.) тогда был господин Кинг, и мы решали с ним проблему создания такой международной организации.
    - Это какие годы, примерно?
    - Я думаю, что это рубеж 1987-88 годов. В 1988-м состоялся Конгресс в Сеуле, и там было принято решение о создании Русского Пен-центра. В 1989 году он был окончательно утвержден. Так что все происходило при мне, и в этом деле я сыграл свою роль. Потому что мне удалось помирить левые и правые силы в писательском корпусе России. Кстати, все наши раздоры не совсем были понятны Западу.
    - Вы имеете в виду - в международном Пен-клубе?
    - Да, им было непонятно, из-за чего мы ссоримся. Они хотели нас пригласить, а мы уже начали ссориться - до того, как нас пригласили. Это было абсурдно! Господин Кинг проявил дипломатичность и сказал приблизительно так: "Вы из одной страны, из одной истории, поэтому вы все равны". Вот, с 1989 года и существует русский Пен-центр. После Майстриха (это было в Голландии) нам дали как большой стране, тогда еще существовал СССР, право на создание пяти Пен-клубов. Мы их раздали... Грузии, Армении, Украине, Казахстану и Центральной Азии. Это то, что было. Потом началась другая жизнь, и вот она длится до сих пор.
    - Андрей Георгиевич, как вы считаете, какую роль играет международный Пен-клуб вообще в сближении литератур?
    - А вы видите здесь писателей?
    - Почти не вижу.
    - Ну вот, значит, Пен-клуб играет особую роль в защите прав писателя, скажем, если возникают проблемы у пишущего... Ну, например, готовится какой-то литературный труд, а автору мешают издать. И тут вступают в борьбу разные Пен-клубы. Голос 80 стран, поверьте, это многое значит.
    - Это сила!
    - Это производит некоторое впечатление на любую власть.
    - На ваш взгляд, чем 76-й Конгресс отличается от предыдущих?
    - Тем, что он проходит в Токио.
    - Всего лишь?
    - Да.
    - Что бы вы сказали в своей короткой речи, если бы вы выступили по проблемам Пен-клуба? Вот, о значении и роли русского языка вы сегодня уже сказали.
    - Я свою роль выполнил. Я перед собой поставил цель - сделать русский язык рабочим языком Конгресса и с упрямством добиваюсь своего. Кстати, я второй раз говорю об этом. Первый раз озвучил свою мысль в Линце на таком же Конгрессе. Думаю, что все это должно сработать.
    - Как вы считаете, почему великий русский язык, язык сотен миллионов людей из разных стран, оказался на задворках? Англичане с упорством его задвигают… Это политика?
    - Мне трудно ответить. Но похоже на это. Вот вы спросили меня, что бы я пожелал Пен-клубу. Я хочу, чтобы он меньше превращался в бюрократическую организацию.
    - Есть такая тенденция, да?
    - Да. Слишком много протокола, слишком мало конкретного дела. Признать, допустим, русский язык рабочим - это экономическая проблема для небольшого бюджета международного Пен-клуба. Может быть, еще какие-то проблемы. На самом деле - передвигать одно место не хочется, вот и все. Понятно я сказал, по-русски, да? А к тому же, есть, конечно, отношение к России, которое наследовали от отношения к Советскому Союзу. Я называю это ностальгией по врагу. Ностальгия по врагу - это же наработанные вещи, они были наработаны десятилетиями: "холодная война", "империя зла" и все такое. Я не скажу, что Россия - хорошая страна, но она досталась нам, и никому другому. И в этом смысле я ее хвалю за ее достоинства. Она сама переживает свои недостатки. А что такое английский, французский языки как доминирующие? Это язык павших колониальных империй. Российская империя, а потом Советский Союз отличались тем, что мы жили в едином пространстве, а не по разным островам.
    - Евразийский континент, можно сказать...
    - Да, Евразийский континент. Этого понять никто не может - такая большая территория. Даже я ее не понимаю. Это слишком сложно и долго. Но зачем-то эта огромная территория существовала и будет существовать. Я думаю, что не все так просто, как хотелось бы людям, у которых уже все в порядке. Нет, не все в порядке.
    - Скажите, а вот с русской литературой все ли в порядке?
    - Слушайте, на то она и литература, чтобы с ней ничего не было "в порядке". Либо есть писатель, либо нет писателя - вот и все.
    - Вот смотрите: как бы мы ни относились к Советскому Союзу, большой его плюс заключался в том, что 15 литератур знали друг друга, изучали, читали, переводили. Сейчас этого нет. Что можно сделать, чтобы сблизить литературы стран СНГ, чтобы писатели знали друг друга? Сейчас все как бы повисло…
    - Ну, до сих пор чуть-чуть жив журнал "Дружба народов". Пусть его поддержат, потому что все журналы бедствуют, пусть хотя бы он будет поддержан бывшими республиками.
    - Нужно поддерживать в финансовом отношении?
    - Да, потому что некому финансировать переводы. Русский язык по-прежнему - язык перевода на запад.
    - Да, до сих пор многое переводится через русский язык. Но мне кажется, что одним журналом это не решить.
    - Я сказал о главном. Правда, сейчас есть Интернет - есть возможность очень дешево перепечатывать книги. Вместе с Советским Союзом распалась тоталитарная система распространения. Я потерял своего читателя в России, потому что мой читатель, пусть и не массовый, он есть всюду: на Сахалине, на Камчатке и так далее. У меня есть мой избранный читатель , но он не может получить моих книг, потому что их дороже перевезти, чем издать. Вот это большая проблема.
    - А ведь были Дни литературы и искусства? Как вы относитесь к таким мероприятиям, помните о них?
    - Конечно, было хорошо. Надо продолжать и развивать такие идеи, но где взять деньги? И, конечно, все с удовольствием приедут. Вы знаете, когда пал Советский Союз, я стал свободно выезжать. Я попадаю на Запад, и, когда встречаюсь с бывшими из СССР, все обнимаются, все хотят друг друга видеть, все скучают. Я считаю, что империя выживала не только за счет насилия, она выживала за счет определенного общего тепла, которое было накоплено всеми людьми. И не было такой уж пропаганды относительно дружбы народов. Дружба народов возникла за счет…
    - Может, "помогла" война?
    - Война, безусловно…
    - Трудные годы…
    - Кстати, принудительная служба в армии. Потом базар, потом русская водка. И, прежде всего, - русский язык.
    - Книги, кино?
    - Да. Так что это пространство жалко терять. Не потому, что империя претендует на восстановление.
    - Конечно. О роли "Литературной газеты" помните? На мой взгляд, это была особая роль, не так ли?
    - Да, но вся эта роль была связана с отсутствием гласности.
    - Да, в какой-то мере это было окно в свободу, единственное окно. Это позволялось лишь Чаку (Чаковскому - Б.Г.).
    - Во что нельзя особенно верить. Но в любом случае не надо ждать милостей от Кремля. У Кремля свои проблемы: они валят Лужкова, валят Медведева и так далее. Это их проблемы.
    - Кстати, уже завалили Лужкова.
    - Да, я знаю.
    - Помните ли вы какие-то имена из Казахстана, каких-то писателей? С кем вы дружили, кого знали?
    - У меня был один сокурсник по ВГИКу…
    - Прозаик?
    - Прозаик. Мы учились вместе с ним на Высших сценарных курсах…
    - Не Аким Тарази?
    - Это были 1965-66 годы.
    - Подзабыли имя, да?
    - Вы знаете, я вспомнил киргиза, Байбека Жусубалиева. А казахский коллега, когда заканчивалось мясо, как человек воспитанный на нем, с юмором говорил: "Пойдем есть, молодой русский, котлет". Он хвастался, что он очень хороший казахский прозаик, что на казахский перевел Толстого. Человек, наверное, моих лет.
    - Вам сейчас лет 70?
    - 73, по-китайски 74.
    - Может быть, Жунусов?
    - Нет-нет.
    - Нет?
    - Нет, по-советски он не был прославлен. Нурпеисов талантлив, да и с переводчиком - Юрием Казаковым - ему по¬везло.
    - В прошлом году вы отвечали на вопрос одной русской женщины-критикессы, которая живет в Норвегии, в Осло, о роли "Нового мира" в вашей жизни. Там сравнивали двух главных редакторов - Твардовского и Симонова. Не помните?
    - Кажется, подобного не было.
    - Нет, было такое!
    - Я очень хотел там напечататься, но Твардовский меня…
    - Так вы вот об этом и написали. Это он вас называл "вторым Буниным".
    - Не знаю, может быть, может быть. Меня как только не обзывали. Вторым быть нельзя, я первый. Этого достаточно. Это как знаменитый еврейский анекдот. Исаак Штерн, скрипач-еврей, приехал в Россию, всемирно известный. А у нас была закрытая страна, и самым знаменитым был Ойстрах.
    - Давид?
    - Давид, да. И его спросили с подобострастием, как положено в России спрашивать мировую знаменитость: "Кто первый?", а он "Я первый". "А Ойстрах тогда второй?", он ответил: "Вторых - много".
    - Ой-ой-ой…, значит, не хотел допускать к себе, да? Он себя посчитал первым? А вам дай Бог оставаться первым!…
    - Дело в том, что писатель уникален. И Чехов замечательно сказал: "Большая собака не мешает тявкать маленькой".
    - Оттого, что есть маленькие собаки, большие не стесняются.
    - Да, он был очень тонкий человек.
    - О Чехове в этом году очень много писали русские журналы и газеты. Очень много. Юбилей, все-таки.
    - И толстовский. А Чехова пропустили, кстати. Это был 2004 год. Его пропустили, но юбилей был не круглый.
    - Юбилей-то был, но там, знаете, искали "другого Чехова". Его пытались обновить, освежить, показать, что он был другим человеком.
    -  Сейчас будет столетие со дня смерти Толстого. Всего лишь 100 лет!
    - Всего 100 лет? А нам кажется, что такие титаны давно ушли на тот свет.
    - 6 ноября я поеду открывать памятник, особый.
    - Я когда-то бывал на Ясной поляне, почтил память Льва Николаевича на его могиле.
    - Она же засекреченная такая. Ее практически нет.
    - Да. Там никакой стелы, ничего нет, простой холмик…
    - Там палочку похоронили зеленую.
    - С кем вы дружите?
    - Я вообще, дружу с теми же друзьями, с которыми дружил всю жизнь. А они уходят. Я не дружу ни с какими органами.
    - А с Бродским какие у вас были отношения?
    - Нормальные. Я ходил на Невский, встречал Бродского. Ничего особенного.
    - Так уж ничего особенного?
    - Он гениальный поэт - одно могу сказать.
    - А Евгений Рейн?
    - С тех пор, как Бродский сказал, что он у него учился, Евгений Рейн…
    - В это поверил…
    - Да, вы правы! Он в это поверил. Ну а с Рейном я в пионерлагере был. Ну что я могу сказать серьезно про человека, с которым был в пионерлагере?
    - А с Бахытжаном Кенжеевым знакомы? Встречаетесь? Он тоже член Пен-клуба, по-моему, да? Живет в Канаде.
    - Я думаю, он член, обязательно, какого-нибудь Пен-клуба. Он котируется очень высоко как поэт. Он какого года рождения?
    - Где-то, наверное, 1950-го. Где-то так. У них была знаменитая поэтическая группа "Московское время".
    - Да, он меня на 10 лет младше. Это была хорошая группа.
    - В эту группу входили еще Алексей Цветков, Александр Сопровский, Сергей Гандлевский…
    - Да-да. Конечно, он достоин всяческого внимания, и он имеет его, заслуженно.
    - Он активно печатается в российских журналах. В "Знамени" часто его вижу, в "Новом мире".
    - Я с удовольствием читаю его вещи.
     - Что вас привело в Токио? Только ли работа Конгресса?
    - Мое главное дело, которое привез сюда в зубах, - это открытие памятника Хаджи-Мурату в Ясной Поляне.
    - Вы открыли?
    - 15 лет открываю. Его освящали и муфтий, и православные. Это великая вещь, я это привез как главную вещь-святыню. Я доложил об этом на семинаре: это великое событие.
    -  Это огромный памятник, да?
    - Огромный. Это 40 тонн, подарили аварцы, как узнали о моей идее. Представляешь, как 40 тонн привезти из Аварии?
    - А кто автор?
    - Я автор проекта.
    - А скульптор?
    - Это камень, и его надо было вкопать. Его же из пушки расстреляли.
    - А писали российские газеты об этом?
    - Я напечатал, можешь залезть в "Новую газету" в Интернет.
    - Это примерно месяц назад, да?
    - Нет, немножко раньше.
    - Хорошо, поищу в Интернете.
    - Но ксерокс я подарю вам здесь. Мне настолько не верилось, что это удастся.
    - Это просто каменная глыба?
    - Нет, там много добавок.
    - Лишнее удалили, как говорится….
    - Я думал, это будет сломанный репейник, на который смотрел Толстой, и это редкое произведение в мировой литературе, где описано, как приходит замысел. С этого начинается. Это гениальная вещь.
    - Это произведение - супервещь.
    - Когда ты смотришь на этот памятник сзади, там текст, начало "Хаджи-Мурата", где видишь, как идет Толстой в рост. Как он написан. А когда смотришь спереди, там написано, что это - памятник последнему произведению. Толстой его не печатал, не печатал сознательно, потому что любил. Он старик был зажимистый и хотел доказать всем, что он большой художник. Это было его любимое произведение. Его все упрекали, что он больше не пишет. И после смерти его опубликовали. Это грандиозная вещь - памятник последнему произведению. И когда вы идете, вы идете на сломанный репейник. Это из чугуна выковано.
    - Очень интересно! Увидеть бы своими глазами.
    - Там есть надпись: "Да примирит и упокоит Всевышний души всех павших в кавказских войнах" по-арабски, по-русски.
    - Даже в интерна-циональном значении это здорово!
    - Освящали этот памятник и муфтий, и православный, понимаете. Есть чем гордиться. Так что я сам себе воздвиг памятник.
    - Трудно было добиться разрешения?
    - Добивался. Но конечно, один человек это не сделает. Со мной согласился (но он, конечно, политик отчасти) директор музея - правнук Толстого. Он согласился, но долго был в сомнении, пока не нашелся чудесный господин, который заведовал как бы филиалом, Пирогова. Туда пришел Толстой и увидел репейник. И вот этот человек мне пошел навстречу, он сказал, я много лет имею тот же проект, памятник матери Хаджи-Мурата. Есть памятник по всему произведению. У него - памятник Хаджи-Мурата. Мы встретились, он аварцев поднял, они прислали камень. Я этим горжусь. Есть вещи, которыми я горжусь.
    - Чем вы еще гордитесь?
    - Нет, не буду перечислять. Хватит этого!
    - Но это главная гордость, не правда ли?
    - Вот на сегодня я этим жив, счастлив, что это получилось. Это гениальная история.
    - Андрей Георгиевич, я вспомнил вашего сокурсника. Скорее всего, это Калихан Искаков.
    - Точно, точно. Годы идут, запамятовал. Передайте ему большой привет!
    - Спасибо за интервью.
     
    Беседовал Бигельды ГАБДУЛЛИН
    http://www.camonitor.com/index.php?module=news&nid=615
    Категория: Наша гостиная | Добавил: Людмила (18.03.2011)
    Просмотров: 311 | Теги: Андрей Битов | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]